Антидопинговая программа в теннисе
2026 • Москва
Эдуард Негребецкий (1908 – 1985) – легенда отечественного тенниса, мастер, вписавший немало ярких и знаковых страниц в его историю.
Публикуем оригинальный текст автора.
С теннисом Эдуард познакомился в Тифлисе (ныне Тбилиси), где он тогда проживал. Однако по настоящему увлекся этой игрой в 12 лет. Благодаря своим природным данным быстро выделился среди местных игроков и вскоре стал первой ракеткой Грузии и Закавказья. В отличие от своих собратьев-теннисистов, Эдуард занимался также другими видами спорта, уделяя особое внимание круглый год физической подготовке. О нем тогда поговаривали: «у него сила гиревика, скорость спринтера, ловкость гимнаста и выносливость стайера».
Игра 19-летнего Негребецкого на Всесоюзной спартакиаде в Москве в 1928 году обратила на себя внимание. Конечно, у него были еще пробелы в технике, маловато опыта в игре, но многим стало ясно: появился самобытный талантливый игрок с хорошими перспективами на будущее.
На Спартакиаде Эдуарду приглянулась игра москвича Всеволода Вербицкого, его молниеносный удар справа по восходящему мячу. Тогда еще никто так не играл. Вернувшись в Тифлис, Негребецкий стал отрабатывать этот удар и вскоре овладел им.
В 1931 году Эдуард, переехав в Ленинград, влился в дружную семью ленинградских динамовцев во главе с тогдашним лидером нашего тенниса Евгением Кудрявцевым и принялся шлифовать свою технику.
«К 1932 году это был уже вполне сформировавшийся игрок, писал о нем ленинградец Николай Аристов. Наиболее опасным его оружием являлся пласированный пушечный плоский удар справа по восходящему мячу и убийственный смэш из любого места площадки. Он отлично владел игрой с воздуха и часто выходил к сетке, где противнику обойти его было очень трудно из-за его высокого роста и большой подвижности. При этом хорошая физическая подготовка и выносливость давали Эдуарду Негребецкому возможность осуществлять напор на соперника в течение всех пяти партий».
Подтверждением возросшего класса его игры стал финал чемпионата страны 1932 года против непобедимого тогда Евгения Кудрявцева. Вспоминают участники тогдашнего чемпионата: «Кудрявцев, как всегда, играл у задней линии мастерски почти безошибочно, но вынужден был уступить мощному напору своего молодого соперника, у которого в тот день получалось буквально все».
Многие тогда ликовали: наконец-то, чемпионами страны становится молодежь. Увы, эти ожидания не оправдались. В последующие годы Негребецкий не смог повторить своего успеха. Сказывались неровность игры, отдельные срывы, психологическая неуверенность. Из-за этого ленинградец и не мог тогда тягаться на равных с лидерами отечественного тенниса. И все же во время визитов в нашу страну Великого француза Анри Коше (1936-38), который один за одним разгромил всех наших чемпионов, единственный сет, кто выиграл у него тогда, был именно Эдуард Негребецкий.
А потом грянула война. Негребецкий ушел на фронт, пробыв там всю войну. Был награжден медалью «За оборону Ленинграда». Война прервала не только его спортивную карьеру, но и учебу на четвертом курсе Ленинградской консерватории по классу вокала. У него был прекрасный баритон, и многие прочили ему карьеру певца.
Звездный час настал для Эдуарда в теннисе после войны. Он ощутил небывалый подъем и заиграл выше всяких похвал. В 1947, 1949-1950гг. он трижды встречался в финалах чемпионатов страны с грозным Николаем Озеровым и трижды покидал корт победителем. Притом в 1950 году уже в 41 год он стал абсолютным чемпионом страны. А всего Негребецкий 20 раз выигрывал чемпионаты СССР в различных разрядах и многократно чемпионаты Ленинграда. «Талантливейший спортсмен, писал о нем Озеров. Изобретательный, умный игрок, блестящий тактик. Он всегда держал соперника в напряжении, в любую минуту можно было ждать от него подвоха».
За большие заслуги перед отечественным теннисом Негребецкий получил в 1948 году звание заслуженного мастера спорта, а в 1957 году был награжден орденом «Знак почета».
Распрощавшись в 1953 году с большим теннисом, Негребецкий окончил заочно Институт физической культуры имени Лесгафта и полностью посвятил себя тренерской работе. С 1954 по 1960гг. он – старший тренер сборной команды СССР, а затем – старший тренер сборной команды Ленинграда. В разное время он тренировал таких известных мастеров как Анатолий Бойцов, Владимир Кизеветтер, Владимир Пальман, Андрей Потанин и других.
В свое время в Ленинграде разыгрывался Кубок Негребецкого, который с 1966 года стал Кубком Татьяны Налимовой и Эдуарда Негребецкого. А сейчас уже давным-давно не проводится ничего. Все кануло в Лету.
В середине 1970-х годов тогдашний капитан советской команды Кубка Дэвиса Шамиль Тарпищев и я, пресс-атташе Федерации тенниса СССР, посетили Негребецкого на дому для обсуждения насущных проблем нашего тенниса. Гостеприимный хозяин, несмотря на свой возраст, уделил нам целых два часа и высказал свое мнение по интересующим нас вопросам.
В январе 1985 года Негребецкого не стало. Однако похоронили его только через три недели. Дело в том, что тогда в Ленинграде был один-единственный крематорий и среди усопших была своеобразная очередь. Покоится он на кладбище с необычным названием «Красненькое».
Полтора года назад я был на этом кладбище и, подойдя к могиле Негребецкого, ужаснулся: на земле лежала небольшая плита с полустертыми буквами. На ней не был указан даже год рождения Негребецкого. По-видимому, эту плиту клали уже не родственники, а какие-то другие люди. Мои друзья-питерцы побежали в дирекцию кладбища за разрешением установить достойный памятник этой легенде нашего тенниса и получили отказ.
- Вы вначале найдите родственников вашего чемпиона, сказали им, и пусть они разрешат установить памятник.
- Да, но его жена и сестра давно умерли, парировали мои друзья, и в живых из родственников не осталось никого.
- Ничего не знаем, заявили сотрудники кладбища. Идите и ищите родственников.
Тогда я обратился в руководство Федерации тенниса Санкт-Петербурга с просьбой помочь решить этот вопрос накануне 150-летия нашего тенниса, сказав, что деньги на это есть. И получил ответ: «Борис, не впутывай нас в это дело». Конечно, хотелось бы жить не впутываясь никуда, да совесть не позволяет!
Борис Фоменко, историк российского тенниса
